Глава 2. Церковь в России XX века

Исследования религиозности в России в 1900-1950-е годы

Сегодня, когда мы стоим на пороге нового столетия и тысячелетия - времени подведения итогов и попыток новых прогнозов - для человека, интересующегося религией с точки зрения социологии, естественно задаться вопросом: можно ли сказать что-либо достаточно достоверное о динамике религиозности в России в XX веке?

Картина религиозности в России уходящего столетия, которая рисуется доступными нам сегодня средствами, удивительным образом меняет свои параметры и характер с каждой сменой общественно-политического строя, которые пережила наша страна в своем драматическом течении [15, с.108].

В царской России состояние религиозности общества было прерогативой органов государственной статистики. При этом их интересовали не собственно убеждения людей, а формально-юридическая принадлежность подданных к тому или иному вероисповеданию по рождению и крещению или соответствующим ему обрядам в нехристианских религиях. Поскольку тому или иному из них подвергались практически все новорожденные, то в категорию религиозных оказывались включенными все 100% населения страны.

В 1905-1918 гг. Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел издавал "Статистический ежегодник России", включавший в себя и таблицу распределения населения по вероисповеданиям. Причем, приводившиеся в ней данные не были первичными. Они восходили к материалам всероссийской переписи населения 1897 г. и воспроизводили практически без изменений процентное соотношение религиозно-конфессиональных групп по губерниям и по империи в целом.

Советская власть, провозгласив религию частным делом граждан, упразднила официальный учет состояния религиозности. Однако это не означало ее нейтральности в отношении к религиозной сфере жизни общества. В годы гражданской войны, глубоких социально-экономических и политических преобразований религиозные организации рассматривались большевистским режимом как легальное убежище для политических врагов социалистического строительства. Поэтому власти неизменно интересовали степень влияния религии среди различных социальных групп населения, классовый состав религиозных общин, содержание проповедей и т.п.

Удовлетворить этот интерес и были, в частности, призваны опросы, проводившиеся в трудовых коллективах и населенных пунктах еще в начале 1920-х годов. В 1926 г., в ходе подготовки к крупному партийному совещанию по антирелигиозной пропаганде подобный опрос был проведен в ряде губерний. С этой целью был разработан "Вопросник и методические указания по собиранию сведений о сектах", опубликованный затем в журнале "Антирелигиозник" (1927 г., № 6). Широко практиковал опросы населения Союз воинствующих безбожников, созданный в 1925 г. [2, с.220].

Однако партийное руководство, видимо, не могли в полной мере удовлетворить эти опросы в силу их нерегулярности и локального характера. С 1924 г. в его центральном аппарате - Агитпропе ЦК РКП(б) начал вестись документальный и статистический анализ состояния религиозности по регионам страны на основании сведений, поступавших от местных партийных органов.

С середины 1930-х годов, когда было заявлено об успешном завершении строительства основ социализма в СССР, в политической и идеологической работе партии намечается некоторая смена акцентов. Наряду с борьбой против "вредителей" и "саботажников", являющихся "агентами империализма", в качестве приоритетной выдвигается задача совершенствования социализма и постепенного перехода к строительству коммунизма. Составной частью этой грандиозной и утопической программы стало воспитание "нового человека". В этом контексте религия прочно и надолго получила статус вредного пережитка прошлого, тормоза общественного прогресса, а ее преодоление выдвинуто в качестве одной из важнейших задач идейно-воспитательной работы в массах. Социологические исследования призваны были обслуживать эти установки партии в отношении религии, давать материал, свидетельствующий о разрыве трудящихся с религией [12, с.286].

Итак, основным заказчиком и потребителем социологической информации в области религии в послеоктябрьский период была правящая партия, точнее, ее аппарат. С одной стороны, он был заинтересован в получении достоверной информации о процессах, протекавших в религиозной сфере, в массовом религиозном сознании, чтобы учитывать ее в своей деятельности. С другой стороны, эта информация должна была каждый раз свидетельствовать о новых победах на антирелигиозном фронте. Такая противоречивость запросов неизбежно сказывалась на исследовательской работе. С одной стороны, накапливался опыт, повышался профессиональный уровень кадров, шире становилась тематика, разнообразнее применявшиеся методы. Но с другой стороны, исследователи зачастую принуждались к тому, чтобы давать тенденциозную интерпретацию материалов исследований, делать необоснованные выводы.

Так, в 1929 г. было проведено социологическое исследование среди рабочих наиболее крупных московских фабрик и заводов. Было роздано 12 тысяч анкет, получено же обратно - 3 тысячи. Неверующими в них назвали себя 88,8%. И тем не менее эти результаты послужили основанием для утверждения, будто около 90% рабочих столицы свободны от религиозного дурмана. Зачастую результаты исследований, если они скрывали "неблагоприятную" религиозную ситуацию, становились достоянием архивов под грифами различной степени секретности [5, с.349].

В выступлениях представителей партийно-государственного руководства в 20-е - 30-е годы давались оптимистические оценки процесса отхода трудящихся от религии. Согласно им, в начале 20-х годов от религии отошло 10% населения (П.А. Красиков), к концу 20-х годов - уже 20% (A.B-Луначарский), в середине 30-х годов соотношение верующих и неверующих достигло паритета, при этом верующими оставались 1/3 горожан и 2/3 сельских жителей.

В 1937 г. в СССР была проведена очередная перепись населения (предыдущая - в 1922 г.). По указанию Сталина и в нарушение принципа свободы совести в переписной лист были включены вопросы, касающиеся религиозных убеждений: 1) являетесь ли вы верующим; 2) если да, то какого вероисповедания. Учитывая деликатность вопроса, да еще в неанонимном государственном бланке, а также широко распространенные небезосновательные опасения за последствия положительного ответа (4,8 миллиона человек уклонились от ответа), к полученному результату следует отнестись с большой осторожностью. Тем не менее, 50% граждан СССР заявили о своей религиозности. Если допустить, что не ответившие также являются верующими (что вполне вероятно), уровень религиозности по самооценке достигнет без малого 55%.

В последующие два десятилетия - с конца 1930-х до конца 1950-х годов - в исследовании религиозности произошла пауза, обусловленная войной и послевоенными экономическими трудностями, а также определенной либерализацией государственной политики в отношении к религии. Однако постановления ЦК КПСС 1954 г. об усилении атеистической работы и, особенно, принятие в 1960 г. на XXII съезде партии программы построения коммунизма за ближайшие двадцать лет, в котором не должно быть места людям, обремененным религиозными предрассудками, все вернулось "на круги своя". В борьбе против религии широко использовались администрирование (вплоть до составления пятилетних планов закрытия церквей), моральная дискредитация духовенства и рядовых верующих, различные методы индивидуального убеждения и массовой пропаганды. Но наряду с этим были приняты меры по научному обеспечению атеистической работы. В университетах и гуманитарных вузах создавались кафедры научного атеизма, в научно-исследовательских институтах - сектора. В 1964 г. был открыт Институт научного атеизма [14, с.15].

Начала возрождаться и практика социологических исследований. Одним из первых стало изучение христианского сектантства. Оно было осуществлено в 1959-1961 гг. в Тамбовской, Липецкой и Воронежской областях под руководством А.И. Клибанова. Хотя по степени охвата и методам это было скорее этнопсихологическое исследование, и оно не могло претендовать на широкую репрезентативность, однако его опыт и результат оказались чрезвычайно ценными, для последующих социологических исследований религиозности. Богатый эмпирический материал, собранный в ходе исследования, позволял дать обоснованные характеристики духовного мира, ценностных ориентаций и образа жизни верующих, выявить основные типы религиозности, что создавало теоретические и методические предпосылки для массовых исследований.