Глава I. Двойственная природа инвективы

Определение собственно лингвистической природы инвективной лексики и рассмотрение ее языкового статуса является начальным этапом в исследовании концептуальных основ сквернословия, поскольку позволяет сформировать четкое понимание обсценизмов как языковых единиц и определить их место в ряду прочих лексем. В связи с этим представляется необходимым предварить многоаспектное исследование инвективы следующим вступлением.

В современной лингвистике существует несколько определений инвективы, акцентирующих прежде всего ее оскорбительный, обличительный, снижающий характер и направленность против адресата. «Инвектива (от позднелат. «inveho» - «наступаю») – оскорбление; бранное слово; грубая, обличительная, памфлетная речь, направленная на оппонента» (ЛЭС, 1990, с. 236). «Инвектива – культурный феномен социальной дискредитации» (Можейко, 2003). «Инвектива – вид речевой агрессии, эмоционально-экспрессивная единица, обладающая свойством деавтоматизированного восприятия в сознании носителей языка» (Жельвис, 1999, с. 13).

Таким образом, инвектива в лингвистическом плане обладает рядом особенностей, обусловливающих ее специфический статус в языке. Оценивая табу-семы по шкале базовых дифференциальных признаков стилистического значения, можно сказать, что инвектива имманентно обладает такими чертами, как ненормативность, эмоциональность и спонтанность (Долинин, 1978, с. 108).

Подобно любой ненормативной, неконвенциальной единице, инвективе свойственны эмоциональность и экспрессивность. Первая связана с той субъективной, оценочной, коннотативной информацией, которая в плане содержания сквернословия довлеет соответственно над объективностью, нейтральностью и денотацией, что, в свою очередь, определяет маркированный характер ругательств, или их выделенность в потоке речи (Долинин, 1978, с. 122). Поскольку эмоция выражает «оценочное личностное отношение» (Леонтьев, 1971, с.37), то еще одной важной чертой инвективной лексики является эмоционально-оценочный компонент, выступающий, в зависимости от характера эмоции говорящего, со знаком «плюс», выражающим утверждающе-позитивное значение ругательства, либо со знаком «минус», предполагающим уничижительно-негативный смысл инвективы.

Именно в наличии у сквернословия двух диаметрально противоположных эмоциональных полюсов В.И. Жельвис видит основание обсценной энантиосемии, или «способности языкового знака выражать противоположные значения» (Жельвис, 2001, с. 134). Эта двойственность же, заложенная в основе инвективных словоупотреблений, является источником полифункциональности табуированной лексики.

Экспрессивность инвективы, т.е. «такое свойство языкового знака, в силу которого он воспринимается деавтоматизированно, непосредственно воздействует на воображение адресата и (или) на его эмоциональную сферу» (Долинин, 1978, с. 120), обусловливается мотивированностью, которая, в свою очередь, базируется на табуированности слов- «нарушителей конвенции» (там же, с.122).

Наконец, спонтанность инвективного словоупотребления, тесно связанная с эмоциональностью данной лексики, указывает на иррациональную основу сквернословия, на отсутствие некой упорядоченности и логики в табуированной коммуникации.

В связи со всем вышесказанным, представляется необходимым многогранное исследование феномена инвективной лексики, поскольку только многоаспектный анализ табу-сем позволяет выявить особенности функционирования сквернословия в повседневном общении и определить его статус в современном языке.