Скатологический миф в инвективной лексике

Еще одна инвективная мифологема – это дефекация и все, что связано с экскрементальной функцией. П. Гиро полагает, что в современном французском языке позитивное значение («la valeur positive») вкуса («goût») ослаблено, тогда как «отвращение» («dégoût») сохраняет по сей день полную этимологическую значимость и имеет символическую форму «тошнотворного» («nausée»). «Таковы физиосемиологические основы «омерзения» («répugnance») и «отвращения» («dégoût»): дурной запах, который заставляет вас дать отпор (contre-attaquer), дурной вкус, вызывающий рвоту; и тот и другой – атрибуты грязи (saleté) и отходов (ordure)» (Guiraud, 1976, c.83). Следует также отметить, что физическая нечистоплотность, заложенная в данном концепте, зачастую ассоциируется и с нечистоплотностью нравственной.

Анализ 261 словоупотребления, принадлежащего данному инвективному мифу, в лексико-семантическом аспекте разделяет эти табуированные средства на следующие группы:

• - опасная и злая личность, вызывающая чувство враждебности: salaud (22), sale (flic, bête, plouc и т.д.) (16), déguelasse (15), monstre (10), salope (8), salopard (6), salopin (4), pétasse (4), saligaut (2), racaille (1), ordure (1), raclure de bidet (1), malpropre (1), avachi (1);
• - надоедливый, докучающий (suscitant un sentiment d’ennui) человек, от которого хочется избавиться: (petit,-e) merdeux/merdeuse (20), (petite, un gros tas de, sans) merde (8), petite peste (5), chieur (4), bouseux (3), chiot (2), chiard (2), petit emmerdeur (1), sous-merde (1), échiotte (1), veinard (1), imposteur (1);
• - распутная, нечистоплотная или некрасивая женщина: putain (8), vache (6), pute (4), catin (3), pisseuse (3), cochon (1), truite (1), morue (1), correspond-machin-truc (1);
• - зоовокативы, обозначающие моральную и физическую нечистоплотность: (sale) bête (8), chien (5), moule (5), crapaud (4), crapule (4), parasite (3), cochon (2), vache (2), face de rat (1), lézard (1), thon (1).

Наиболее сильными по своему инвективному воздействию в данном случае являются табуированные единицы первой и второй групп, поскольку обозначают нечто опасное для инвектора, который стремится низвести эту «враждебную силу» в материально-телесный низ, т.е. не просто унизить, оскорбить или высмеять, как это происходит в предыдущей группе ругательств, но уничтожить. Безусловно, литературные инвективы (imposteur, malpropre, monstre), в силу своей кодифицированной формы гораздо менее приближенные к мифологической схеме ниспровержения в материально-телесный низ и уничтожению, не способны оказывать столь сильного воздействия на коммуникантов, как «скатологические» табу-семы. Поэтому яркие образные обсценизмы двух последних групп выступают по силе инвективного воздействия на говорящих как среднее звено между собственно скатологизмами и нетабуированными оскорбительными лексемами.

Учитывая преобладающий характер ниспровержения и уничтожения в вышерассмотренных инвективных средствах, можно заключить, что обсценизмы, восходящие к мифологемам дефекации и экскрементов, обладают деструктивной природой. Утверждающий и конструктивный характер подобной инвективной коммуникации не может быть сведен к нолю, в силу общей биполярности, присущей сквернословию. Однако, возрождающий карнавальный смех здесь имеет совершенно иную природу: это не радость нового рождения, но злорадство, сарказм, злая насмешка над гибелью враждебного и опасного.