Сексуальная мифологическая модель и формы ее инвективного выражения

Концепция полового акта как самоутверждение могущественного (puissant) субъекта действия за счет немощного (impuissant) объекта, принадлежащая П. Гиро и подтверждающаяся исследованиями множества других ученых, рассмотренными выше, является основополагающей инвективной мифологической моделью, объединяющей большинство (58 %) рассматриваемых словоформ. В связи с такой интерпретацией коитуса, инвективная коммуникация представляет собой не что иное, как модель взаимодействия сильного (инвектора) и слабого (инвектума) начал, вступающих в определенное ролевое взаимодействие.

Следуя классификации, предложенной П. Гиро (Guiraud, 1976, c.60), можно выделить следующие лексико-семантические группы табуированных единиц, восходящих к сексуальной модели:

• - глупость (imbécilité): con (80 словоупотреблений), сonnard (36), conne (6), connasse (6), ducon (1), emputé mondel (1), foutue (1) а также масса просторечно-арготических и литературных инвективных словоформ, восходящих к сексуальному мифу, но в форме своей не имеющих никакого указания на коитус или гениталии: fou/folle (27), idiot/idiote (10), dingue/dingo (10), malade (9), crétin (8), ringard (6), barjo (5), abruti (4), imbécile (4), débile (4), plouc (4), obsedé (3), raté (3), ignare (2), fada (2), neuneu (1), empoté (1), bouffon (1), psychopate (1), maboûl (1), patate (1), dément (1), tarte (1), boché (1), pauvre cruche (1), pignouf (1), thon (1);
• - трусость (poltron): pétocheur (1), mauviette (1) ;
• - слабость, женоподобность (un homme dévirilisé): enculé (16), nul/nulle (8), couilles molles (8), poulet (5), minable (4), moule (3), pédé (3), minus (1), peinard (1), fainéant (1), boulet (1), fille (1) ;
• - отсутствие социального статуса и социальной власти (sans statut, ni pouvoir social): mendiant (4), crevé (1), clochard (1);
• - старость (vieillesse): moche (2), gaga (1), vieille morue (1);
• - жертва, которую эксплуатируют (gibier qu’on exploite): gogol (5), daube (5), dupe (2).

Cледует отметить, что подобная классификация является весьма условной в силу денотативной «размытости» вышерассмотренных единиц, однако необходимой, поскольку раскрывает многообразие инвективных лексико-семантических единиц, воспроизводящих схему сексуальных отношений. П. Гиро пишет по этому поводу следующее: «Все эти образы имеют общий знаменатель (dénominateur commun): слабость (impuissance)» (там же, с. 62). Иными словами, вне всякой зависимости от своей половой принадлежности, в процессе табуированной коммуникации инвектор принимает на себя роль мужчины, сильного и властного, который вступает в сексуальные отношения со слабой и немощной женщиной, роль которой выпадает на долю инвектума, в результате чего происходит самоутверждение первого и унижение, оскорбление второго.

Неудивительно в этой связи, что наиболее сильными по своему воздействию на адресата являются инвективы, форма которых прямо указывает на половые органы или отношения: con, connard, connasse, ducon, couilles, enculé, foutue. Именно эти инвективы наиболее употребительны в табуированной коммуникации, поскольку предоставляют инвектору возможность полного самоутверждения и снятия эмоционального напряжения. Прочие же, указывая на взаимодействие сильного и слабого и, косвенно воспроизводя схему коитуса, встречаются значительно реже, или, выражаясь точнее, реже выступают в роли собственно инвектив.

По мнению П. Гиро, образы гениталий играют в табуированном семиозисе роли, соответствующие их естественному статусу. Так, образ женских гениталий является наиболее табуированным, поскольку обозначает «слабый, безвольный» объект, на который направлено действие (особенно оскорбительна такая инвектива для мужчины, которого «лишают» при этом главного права – превосходства и власти над женщиной). Особое место занимают тестикулы, играющие, по выражению П. Гиро, «странную» (bizarrе) роль в эротическом действе (geste érotique): «если фаллос в нем главное действующее лицо, деятель и лидер, то тестикулы - его «спутники», его всегда немного незначительные «слуги» (...) Семиологический статус тестикул (couillon): не немощные спутники гениталий, неполноценные и пассивные, как вагина (con), но глуповатые, бестолковые и доверчивые, растрачивающие свое время на всякую ерунду и бессмыслицы (foutaises et conneries), легко поддающиеся одурачиванию (qui se laissent facilement à duper) (там же, с. 64).

Вышеприведенная классификация наводит на мысль об амбивалентном характере «сексуальных» инвектив. С одной стороны, сквернослов, выстраивая схему половых отношений, унижает адресата, что позволяет сделать вывод о деструктивном характере рассматриваемых языковых средств. С другой, невозможно не заметить мощного карнавального, смехового, катартического начала, которое «прорывается» сквозь все лексико-семантическое многообразие этих инвектив. Инвектум не столько ниспровергается, сколько высмеивается, профанируются его слабость, трусость, немощность, незадачливость, физические недостатки, поскольку все вышеперечисленное вызывает у говорящего не злобу, а карнавальный, одновременно ниспровергающий и утверждающий смех. Так, например, Феб в фильме «Quasimodo d’el Paris», обращаясь к Квазимодо, произносит следующее: «J’étais dégueulasse avec toi! T’es inoffensif, débile» (Quasimodo d’el Paris, 1998). Именно безобидность, немощность Квазимодо вызывают у Феба смех, преобладающий над агрессией, которая в данном случае почти нулевая.

Используя терминологию З. Фрейда, можно сказать, что в инвективах подобного рода наблюдается преобладание генитального (утверждающего) начала над сексуальным (ниспровергающим). Иными словами, табуированные единицы, восходящие к сексуальному мифу, обнаруживают в лексико-семантическом плане ярко выраженный конструктивный характер.